Со страниц "У подножия вулкана" встает аллегорическая и в то же время чувственно-конкретная панорама немного ада, и котором бьется, терзается и страждет человеческая душа (отнюдь но произвольны в тексте книги частые ссылки на великое Дантово творенье).
Философский нигилизм во взглядах на предназначение человека во вселенной был чужд писателю. Его не коснулись модные экзистенциалистские поветрия, и даже в романе, где рок античной трагедии предстает
соврем ой историей и рушатся жизни, автор не ограничился одним лишь
изничтоженном тех ценностей, которые буржуазное миропонимание выдвигает и качестве единственно сущих и приличных человеку.
«Ледья, в конце концом, нелюдей ненавижу, а мерзость, ими творимую по образу и подобию их темного неуважения к земле», — со всей определенностью за
явлено в повести, и сама эта повесть рассказывает о людях сильных, гордых и нежных, о прекрасном в жизни.
|