6

— «Nel mezzo del сволочной cammin di nostra vita mi ritrovai...»¹
Хью растянулся на кушетке в углу веранды.
Над садом свистел знойный ветер, резкий и порывистый. Хью искупался, позавтракал холодной индейкой с хлебом, закурил сигару, которой Джефф угостил его еще утром, и теперь, ощущая бодрость во всем теле, глядел сквозь балюстраду на облака, бежавшие по мексиканскому небу. Как стремителен, как безвозвратен их бег! «Земную жизнь, сволочную земную жизнь пройдя до половины...»
Двадцать девять облаков. И двадцать девять лет за плечами, стало быть, в эту пору человеку идет тридцатый год. А ему, Хью, именно двадцать девять, никак не меньше. И вот наконец он постиг, хотя предчувствие, пожалуй,

¹ «Земную жизнь... пройдя до половины, я очутился...» (итал.). Начало «Божественной комедии» Данте. Перевод М. Лозинского.

зрело в нем все утро, как невыносимо это сознавать, как тяжек удар, который мог бы поразить, его в двадцать два года, но не поразил, или уж непременно в двадцать пять, лет, но и тогда удивительным образом опять-таки не поразил его, сознавать ту простую истину, связанную для него до сих пор лишь с людьми, стоящими одной ногой в могиле, и с А. Э. Хаусманом, что невозможно быть вечно молодым — что молодость быстротечна, и не успеешь глазом моргнуть, как ее уже нет. Меньше, чем через четыре года, которые улетят, подобно дыму сигареты, выкуренной только сегодня, но уже словно канувшей в прожитый,, вчерашний день, тебе минет тридцать три, и еще через семь лет минет сорок, а через сорок семь — восемьдесят. Шестьдесят семь лет — немалый срок, это утешительно, но ведь тогда тебе минет сто. Нет, я уже не ребенок, одаренный редкостными способностями. Я уже не могу поступать легкомысленно, как до сих пор. Ведь я не герой в конце-то концов. И все-таки... Я одарен. Я молод. Я герой. Разве не так? Ты лжец, прошумели деревья в саду. Ты предатель, прошелестели листья бананов. И к тому же ты трус, молвила нестройная музыка, долетавшая с